– Ха ха ха! – вскинул гетман быстрый взгляд на писаря. – Ну что ж?
– Князь Доминик прочел твой лыст, ясновельможный гетман, вслух. Ты угадал: ему польстило то, что ты назвал его охранителем всего русского народа и просил его быть посредником между тобой и Короной, и он дважды, к великой досаде Яремы, прочел вслух твое письмо.
– Я так и знал, – произнес отрывисто Богдан, – но дальше, что же сказали они на мое предложенье?
– Князь Доминик стал склоняться к миру, за него были почти все вельможные радцы, то есть советники, а с ними и Кисель.
– Кисель? Разве и он там?
– Там. Прибежал с своими комиссарами, но паны его приняли худо.
– Так ему и надо, старой лисе! – сверкнул глазами Богдан. – Пусть не садится между двух стульев. Но дальше! Что же Ярема?
– О, князь противился всеми силами мирным переговорам; с ним соглашались отчасти Конецпольский и Остророг, но чем больше противился князь, тем настойчивее говорил о мире Доминик, за князя стояли все вишневцы, за Доминика – все радцы.
– Ну, и?.. – перебил Выговского нетерпеливо гетман.
– Ярема поругался с Заславским и поклялся не двинуть и пальцем, когда хлопы будуть арканить вельможных панов.
– Ха ха ха! – разразился сухим коротким смехом гетман и, сорвавшись с места, порывисто зашагал по комнате. – Я так и знал, так и знал! А что? Танцуете вы, вельможные региментари, под козацкую дудку! И не знаете, кто вам в нее заиграл! Ха ха ха! Теперь все вы у меня тут, в жмене! – ударил он себя по ладони и, повернувшись к Выговскому, произнес быстро: – Что ж делает теперь Ярема?
– За ночь отодвинулся со своим лагерем еще за две мили.
– Отлично, отлично! Мне только того и нужно было! – продолжал отрывисто гетман, шагая по комнате и нервно взъерошивая свою чуприну. – Они у меня уже здесь, в кулаке!
– А пан Заславский пошел бы и без битвы в переговоры; быть может, он подписал бы и так все наши привилеи, – заметил вкрадчиво Выговский.
– Ха ха ха! – бросил небрежно Богдан, не прерывая своей прогулки. – Пока не нагоним поганым ляхам последнего холоду, они не сознают наших прав. Да и кто подтвердил бы их? Сам знаешь, теперь бескоролевье.
– А не сочтут ли нас за бунтарей, что мы при бескоролевье с оружием добиваемся своих прав?
– Не мы затеяли эту войну, – нахмурился гетман, – Я отправил послов на сейм и к Киселю; я звал комиссаров под Константинов для мирных переговоров {410}, но вместо них на меня наступило целое коронное войско с отборною арматой и князем Яремой на челе.
– Гм, – усмехнулся Выговский. – Конечно, ты, ясновельможный, все предусмотрел заранее, одначе эти объяснения будут иметь вес только у победителей, а у...
– Говорю тебе, что ляхи теперь у меня здесь, в руках, – перебил Богдан, – главного избавились, а без него мне не страшен никто!
– Князь Иеремия еще здесь недалеко; в случае чего, он может ударить на нас сзади... Когда дойдет до дела, он позабудет свой гнев.
Гетман круто повернулся и остановился перед Выговским.
– Знаю, – произнес он с силой. – Но подожди еще немного, Иване, и ты увидишь, что ляхи затанцуют того мазура, которого заиграю им я!
При последних словах писаря глаза гетмана зловеще вспыхнули под нависшими бровями и угасли.
– Да, постой! – оборвал он резко свою речь и нахмурил брови. – От хана нет еще известий?
– Нет.
– Гм, – протянул Богдан и потом прибавил быстро, приподымая голову: – Ну, впрочем, ничего, обойдемся и без них. А что загоны?
– Ночью вернулся еще Небаба.
– Гаразд! А, полковники! – обратился Богдан к входящим в это время Кривоносу, Кречовскому и Золотаренку.
– Ясновельможному гетману челом! – приветствовали его весело полковники.
– Ну, что слышно нового?
– Да вот ночью прибежала толпа слуг из коронного лагеря, наших, православных людей, – ответил Золотаренко. – Говорят, что у панов идут раздоры, что в лагере житья никому нет.
– Паны чубаются, а у хлопов чубы болят! – усмехнулся гетман. – Всегда так бывает, много начальников у панов, а когда в войске много начальников, друзи, так войско нездорово. А наши же как?
– Все умереть готовы по первому твоему слову.
– Так, друзи, – произнес твердым голосом гетман. – Готовьте их не к победе, а к смерти; пусть будут готовы умереть каждую минуту, тогда сумеют победить.
– Учить не надо, – махнул рукой Кривонос, – все готовы хоть в пекло за тобой.
– Эх, скорый ты до пекла, Максиме! Ну, а что слыхать о наших загонах?
– Да вот только что вернулись с подъездов два козака, говорят, что видели уже передовые отряды Нечая и Богу на, а за ними, мол, поспешает Чарнота с Ганджой.
– Ну, так какого же дидька рогатого еще ждать нам, друзи? – вскрикнул энергично гетман. – Сегодня соберемся все, и завтра – в дело.
– Пора, пора, гетмане! – подхватили воодушевленно полковники.
Но по лицу гетмана промелькнула какая то тень.
– Одиаче надо выслать им навстречу подмогу, – заметил он озабоченно, – чтоб, чего доброго, еще не помешали присоединиться ляхи.
– Какое! – перебил его шумно Кривонос. – Не стоит высылать и хромого цыпленка! Сидят ляхи тихо... Небаба говорит: шел прямо мимо ихних окопов, и никто его ни единым выстрелом не задел.
– Ага, – усмехнулся злобно гетман, – притихли, вражьи сыны! Проманежим мы их немножко, а потом и пожалуем на честную беседу.
– А между тем они заметно понадвинулись к нам своим лагерем, – заметил негромко Выговский.
– Отлично! Это нам как раз на руку. Легче будет добро с их табора перевозить! – ответил Богдан. – Ты, пане писарю, – повернулся он быстро к Выговскому, – зайди ко мне после, а вы, полковники, за мною, – осмотрим лагерь!
Полковники вышли за Богданом и, вскочивши вслед за ним на лошадей, отправились за гетманом по лагерю.
В лагере царствовал суровый и строгий порядок. Полки располагались вокруг гетманской палатки и дальше, вплоть до самых окопов, правильными четырехугольниками. Сколько мог охватить глаз – всюду виднелись стройные ряды палаток и группы войск. Везде слышался добрый, веселый говор; оживление и деятельность кипели повсюду. В одних местах седоусые запорожцы, собравши вокруг себя молодых козаков, толковали им о возможных случайностях войны, в других – возвратившиеся только что из загонов козаки передавали еще не бывшим в деле рассказы о своих удалых схватках и трусости ляхов; в свою очередь козаки из гетманского войска рассказывали вернувшимся о том, как славно провел комиссаров гетман. Там осматривали оружие, там насыпали порох, там точили сабли. Посреди огромной толпы слушателей Сыч, усевшись важно на бочке, рассказывал окружавшим его козакам о случае, происшедшем в Печерском монастыре, и о бумаге, выданной святым Георгием Победоносцем. В другой стороне Ганна с несколькими знахарками и козаками резала и разрывала поспешно на узкие полосы полотно, козаки под ее наблюдением растирали порох с водкой и готовили другие самодельные лекарства. Там и сям священники, окруженные густыми толпами козаков, расставивши походные аналои, служили молебны.
Богдан взглянул на всю эту величественную картину, и она, казалось, доставила ему внутреннее удовлетворение.
– Вот где, полковники, победа наша! – протянул он вперед руку, указывая своим спутникам на энергично готовившихся к битве козаков.
Появление гетмана было в свою очередь замечено козаками; громкие приветственные возгласы раздались кругом. Богдан тронул коня и двинулся вперед. Всюду, где появлялся он, неслись за ним перекатною волной восторженные, единодушные возгласы.
Гетман останавливался подле каждой группы, каждому говорил одобрительное слово или веселую шутку, и слова вызывали неподдельное оживление.
– За веру, молодцы, за веру! – повторял он, проезжая по рядам. – Не бойтесь умирать, помните, что мы несем свою жизнь за того, кто за нас своей жизни не пожалел!
– Умрем, батьку! Не схибим! – отвечали ему воодушевленно толпы козаков.
Довольно было, казалось, одного взгляда на лицо гетмана, чтобы неудержимая отвага и уверенность в победе охватили сердце каждого. Лицо гетмана дышало горячим воодушевлением, движения его были быстры и легки, речи кратки, но сильны и уверенны, что то электризующее было во взгляде его сверкающих глаз. Какая то невидимая, но неразрывная связь устанавливалась между гетманом и войском. Таким образом, разливая всюду вокруг себя бодрость и отвагу, Богдан подъехал к той группе, где ораторствовал Сыч.
– А что, панове молодцы, о чем речь у вас? – обратился он весело к козакам.
– Толкуем, батьку, о лядских региментарях! – ответил Сыч.
– Ха ха! Что так долго толковать о них, друзи! – улыбнулся Богдан. – Перыну подстелим под ноги, латыну засадим за указку, чтоб не рыпалась и не бралась не за свои дела, а дытыне, ну, как водится, всыпем горячих.
Громкий, дружный смех приветствовал шутку гетмана. Богдан тронул коня и двинулся дальше, а рассказы о. его шутке полетели за ним от одной группы к другой.
(Продовження на наступній сторінці)