«Дилда» Остап Вишня

Читати онлайн гумореску Остапа Вишні «Дилда»

A

1 c.

    Дилда, Тимiш Iванович, такий собi є на свiтi.

    Прiзвище таке в нього: Дилда.

    Коли заснувався в його селi колгосп, Дилда, Тимiш Iванович, сильно покрутив носом, — отак: круть-круть-круть! — i сказав своїй жiнцi Салимонiї Пилипiвнi Дилдi:

    — Гуртове — чортове!

    Залишився тодi Тимiш Iванович Дилда одноосiбником.

    Ну, що ж: одноосiбник, коли вiн чесний, коли вiн виконує все те, що вiд чесного радянського громадянина вимагається, — одноосiбник у нас всi громадськi права має.

    Не дiйшло, значить, iще до свiдомостi людини, що колективна, артiльна праця кориснiша, вигiднiша, — ну, й хай собi хазяйнує окремо, — колись зрозумiє, де лiпше, — чи в артiлi, чи в одноосiбному господарствi.

    Про Тимоша Дилду ми б не сказали, що щось десь до його свiдомостi не дiйшло, — вовча думка сидiла пiд капелюхом в Тимоша Дилди:

    — А мо' воно ненадовго?

    Колгоспи собi росли, розвивалися, багатiли, а колгоспнi люди жили собi та поживали.

    Дивилися колгоспники на одноосiбника Тимоша Iвановича Дилду та посмiхалися:

    — Ну, живи собi! Нам що, дилдуй далi! Виходить, значить, що вийшло воно не на "недовго", — як думав Дилда, — а зовсiм навпаки — назавжди.

    От одного вечора, коли Тимiш Iванович Дилда та Салимонiя Пилипiвна Дилда (дiтей у них не було) сiли вечеряти, Тимiш Iванович Дилда говорить Салимонiї Пилипiвнi Дилдi:

    — Салимонько!

    — Га?

    — Що, пак я тобi хотiв сказати? От забувся!

    — Мо' сирiвцю внести?

    — Та який там сирiвець?! Не в сирiвцi справа!

    — Мо' десь засвербiло?

    — Ой, засвербiло! Ой, засвербiло! — аж скрикнув Тимiш Iванович Дiiлда. — Ох, i засвербiло ж, та тiльки не з того боку!

    Замовк Тимiш Iванович Дилда. Сопла Салимонiя Пилипiвна Дилда. У хатi було тихо.

    — Салимонько! — раптом промовив ТнмIш Iванович Дилда.

    — Га?

    — Ой, мабуть, у колгосп записуватись треба?!

    — Ой! — ойкнула Салимонiя Пилипiвна. Пiдскочила з мiсця, пiдбiгла до печi, одскочила вiд печi, мотонулася до мисника, од мисника до зачiпка, ухопила чомусь рогача й почала пiдважувати рогачем лежанку. Потiм ухопила ночви, поставила на дiжу, дiжу з ночвами поставила на помийницю, сiла сама в ночви та тодi ще раз:

    -— Ой!

    Тимiш Iванович Дилда схопився з мiсця й несамовито крикнув:

    — Салимонько, сядь!

    — Я вже сидю!

    Одне слово, в колгосп Тимiш Iванович Дилда й Салимонiя Пилипiвна Дилда записалися.

    Вечорами вони сидiли одне проти одного, дивилися одне одному в очi й кивали головами.

    Салимонiя Пилипiвна витирала хусточкою очi, а Тимiш Iванович скреготiв зубами.

    Посидiвши отак одне проти одного, Тимiш Iванович казав:

    — Стелись!

    Салимонiя Пилипiвна слалася. Потiм вони лягали спати... Не спалося.

    Салимонiя Пилипiвна Дилда питала в Тимоша Iвановича Дилди:

    — I чого ти не спиш, Тимочко?

    — Думаю!

    — По що ж ти, Тимочко, думаєш?

    — Думаю, де б отих гемонських трудоднiв позичити!

    I довго-довго не засипали Тимiш Iванович Дилда i Салимонiя Пилипiвна Дилда.

    Час iшов.

    Колгоспи росли, розросталися.

    Ох, i трудоднiв же було у роботящих, у чесних колгоспникiв. Ой, i трудоднiв...

    Та восени, було, до таких колгоспникiв, — у кого — ой, трудоднiв! — пiдгуркочував грузовик, а на грузовику чували, а в чувалах зерно:

    — Забирай, товаришу Чесний, забирай трудоднi свої! — гукав до хазяїна шофер. — Печи пироги та розпишись у квитанцiї!

    — Ой, хай тобi щастя! — говорив хазяїн. — Ти поможи хоч вивантажити!

    — Допомогти можна!

    — А на пироги забiгай, будь ласка!

    — I забiгти можна!

    Тимiш Iванович Дилда i Салимонiя Пилипiвна Дилда, як записалися до колгоспу, — сильно дуже почали болiти.

    До непритомiї просто!

    Як ото треба на роботу йти, так Тимоша Дилду щось таке як ухопить за поперека. — Ну, нi поворухнутись, нi нахилитись!

    — Отут! Ось дайте руку, я вам покажу! Отут-отут! Ото-то-то!! Ой! Як тiльки щось важкеньке вiзьму, чи вила, чи лопату, — воно як штриконе, — криком кричу! Баба Волосиха казала, що важкого, боже борони! Та нащо вам — паляниця i та шкодить! Як з цiлої починаю та ще з четвертиною сала, — штрика! Так штрика, що в очах жовто! Я вже не знаю, що й робити. Баба Волосиха, — а вона баба тямуща! — казала, що то якась сурйозна дуже мужеська болiсть!

    Коли Тимоша Iвановича Дилду хапало за поперека, то Салимонiю Пилипiвну Дилду, навпаки, — брало отут — пiд грудьми:

    — Пiдкочується, пiдкочується пiд груди, а потiм як придавить — гвалт! В очах у мене нiби курка зозуляста — ряботить-ряботить, а потiм узяло нiби й розпливлося... А я й не знаю, чи я жива, чи мертва! А потiм пiшло-пiшло-пiшло, — звиняйте, все на низ! Баба Волосиха, — а вона баба тямуща! — казала, що то якась сурйозна дуже женська болiсть.

    Сильно дуже хворiли Дилди — i Тимiш Iванович, i Салимонiя Пилипiвна.

    Одпускало їх тiльки тодi, коли треба було до мiста їхати, — чи там яєчка везти, чи масло, чи там картоплю...

    Довго тривала така у Дилдiв хвороба.

    Щороку трудоднiв у них було чимало: у Тимоша Iвановича Дилди днiв iз тринадцять, а в Салимонiї Пилипiвни днiв не менше як одинадцять...

    Ну, й що?

    А нiчого! Вигнали Дилдiв iз колгоспу.

    I добре зробили.

    1948

    Другие произведения автора